Люциус Шепард 
Ягуар

Шепард Люциус
Ягуар

Лусиус Шепард 
Ягуар 
Эстебан Каакс не показывался в городе уже почти целый год и отправился туда только потому, что его жена задолжала Онофрио Эстевесу, торговцу аппаратурой и предметами быта. Больше всего на свете Эстебан ценил услады спокойной деревенской жизни. Неторопливые заботы крестьянского дня только придавали ему сил, а вечера, проведенные за разговорами у костра или рядом с Инкарнасьон, его женой, доставляли огромное удовольствие. 
Однако в то утро выбора у Эстебана не было. Инкарнасьон без его ведома купила у Онофрио в кредит телевизор на батарейках, и теперь торговец грозился забрать в счет невыплаченных восьмисот лемпир [лемпира - денежная единица Гондураса] трех дойных коров Эстебана. Взять телевизор назад Онофрио отказывался, но передал, что готов обсудить и другой вариант оплаты. Если бы Эстебан потерял коров, его доходы опустились бы значительно ниже прожиточного минимума, и тогда ему пришлось бы вернуться к старому занятию, ремеслу гораздо более обременительному, чем фермерство. 
Инкарнасьон всегда отличалась легкомысленностью, и он знал это, еще когда женился на ней. Но телевизор стал теперь своего рода вершиной барьера, который возник между ними с тех пор, как выросли дети. Инкарнасьон принялась строить из себя солидную дуэнью с изысканным вкусом, начала смеяться над деревенскими манерами Эстебана и постепенно вошла в роль предводительницы небольшой группы пожилых женщин, в основном вдов. Каждый вечер они собирались у телевизора, стремясь перещеголять друг дружку тонкостью и остротой суждений по поводу американских детективных фильмов. В таких случаях Эстебан выходил из хижины и сидел снаружи, погружаясь в мрачные раздумья о семейной жизни. По его мнению, Инкарнасьон, начав активно общаться со вдовами, таким образом давала ему понять, что она тоже не прочь приобрести черную юбку и черную шаль и что теперь, выполнив свою функцию отца, муж стал для нее помехой. В сорок один год (Эстебану исполнилось сорок четыре) интимные отношения почти уже перестали интересовать Инкарнасьон; теперь супруги довольно редко радовали друг друга ласками, и Эстебан считал одной из главных причин того обиду жены на то, что время отнеслось к нему значительно добрее. Он по-прежнему выглядел молодо, словно индеец из древнего племени патука: высокий, точеные черты лица, широко посаженные глаза, медного цвета кожа почти без морщин, иссиня-черные волосы. У Инкарнасьон пепельные пряди появились уже давно, а чистая красота ее тела постепенно растворялась в неопрятной дряблости. Эстебан понимал, что жена не может остаться красавицей на всю жизнь, и пытался уверить ее, что любит ту женщину, которой она стала, а не ту девушку, какой она когда-то была. Но эта женщина умирала, пораженная той же болезнью, что и весь Пуэрто-Морада, и, возможно, любовь Эстебана умирала тоже. 
Пыльная улица, на которой располагался магазин, проходила позади кинотеатра и отеля, и, двигаясь по дальней от моря стороне улицы, Эстебан хорошо видел две колокольни храма святой Марии Ондской, торчавшие над крышей отеля, словно рога огромной каменной улитки. Будучи молодым, Эстебан подчинился желанию матери, мечтавшей, чтобы сын стал священником, и три года провел в этом храме, словно в заточении, готовясь к поступлению в "семинарию под присмотром старого отца Гонсальво. Об этом этапе своей жизни Эстебан жалел более всего, потому что академические дисциплины, которые он постиг, словно бы остановили его на полпути между миром индейцев и современным миром: в глубине души он сохранял наставления предков - верил в таинства колдовства, помнил историю своего племени, стремился к познанию природы - и в то же время никак не мог избавиться от чувства, что подобные взгляды либо отдают суеверием, либо просто не имеют в этом мире никакого значения. 
Дальше по улице размещался бар "Атомика" - пристанище обеспеченной молодежи городка, а напротив стоял магазин, где продавалась аппаратура и предметы быта, - желтое одноэтажное оштукатуренное здание с опускающимися на ночь жалюзи из гофрированного железа. 
Когда Эстебан вошел в магазин, за прилавком, подбоченясь, стоял Раймундо Эстевес, бледный молодой человек с пухлыми щеками, тяжелыми набухшими веками и презрительным изгибом губ. Он ухмыльнулся и пронзительно свистнул. Через несколько секунд в торговом зале появился его отец, похожий на огромного слизня и еще более бледный, чем Раймундо. Остатки седых волос липли к покрытому пятнами черепу, накрахмаленная рубаха едва вмещала нависающий над ремнем живот. Онофрио заулыбался и протянул руку. 
- Как я рад тебя видеть! - сказал он. - Раймундо, принеси нам кофе и два стула. 
Хотя Эстебан всегда относился к Онофрио неприязненно, сейчас он был не в том положении, чтобы проявлять свои чувства, и пожал протянутую руку. Раймундо, разозлившись, что его заставили прислуживать индейцу, надулся, принес и с грохотом поставил стулья, потом нарочно пролил кофе на блюдца. 
- Почему ты не хочешь, чтобы я вернул телевизор? - спросил Эстебан, садясь, и тут же, не в силах удержаться, добавил: - Или ты решил больше не обманывать мой народ? 
Онофрио вздохнул, словно сокрушаясь, до чего же трудно объяснять простые вещи такому дураку, как Эстебан. 
- Я придумал способ, который позволит тебе оставить телевизор без дальнейших выплат и тем не менее погасить задолженность. 
Спорить с человеком, обладающим такой гибкой и эгоистичной логикой, было просто бесполезно. 
- Чего ты хочешь? - спросил Эстебан. 
Онофрио облизнул губы, напоминающие сырые сосиски, и сказал: 
- Я хочу, чтобы ты убил ягуара из Баррио-Каролина. 
- Я больше не охочусь. 
- Говорил же я тебе, что индеец испугается, - сказал Раймундо, встав за спиной отца. 
Онофрио отмахнулся от него и снова обратился к Эстебану: 
- Это неразумно. Если я заберу коров, тебе так и так придется охотиться на ягуаров. Но если ты согласишься, тебе нужно будет убить только одного ягуара. 
- Который убил уже восьмерых охотников. - Эстебан поставил чашку на стол и поднялся. - Это особенный ягуар. 
Раймундо презрительно рассмеялся, и Эстебан впился в него уничтожающим взглядом. 
- Правильно, - сказал Онофрио, льстиво улыбаясь, - но никто из охотников не пользовался твоим способом. 
- Прошу меня извинить, дон Онофрио, - с издевкой произнес Эстебан. - У меня много других дел. 
- Я заплачу тебе пятьсот лемпир и прощу долг, - сказал Онофрио. 
- С чего бы это? - спросил Эстебан. - Извини, я как-то не верю, что ты начал заботиться о людях. - Эстебан увидел, что лицо Онофрио потемнело, жирные складки на горле задвигались: - Впрочем, это неважно. Такой суммы все равно недостаточно. 
- Хорошо. Тысячу лемпир. - Онофрио старался говорить спокойно, но голос выдавал его волнение. 
Ситуация заинтересовала Эстебана, и он, решив ради любопытства выяснить, насколько важно для Онофрио это предложение, сказал наугад: 
- Десять тысяч. Вперед. 
- С ума можно сойти! За эти деньги я смогу нанять десяток охотников! Два десятка! 
Эстебан пожал плечами. 
- Но ни один из них не знает моего способа. 
Несколько секунд Онофрио сидел, нервно выламывая переплетенные пальцы рук. Он словно бы истово молился о чем-то, потом произнес сдавленным голосом: 
- Хорошо. Десять тысяч. 
Неожиданно Эстебан догадался о причинах столь сильной заинтересованности Онофрио в ягуаре из Баррио-Каролина. Он понял, что эти десять тысяч, возможно, мелочь по сравнению с той прибылью, которую получит Онофрио. Но Эстебана захватила мысль о том, что могут дать десять тысяч ему самому: стадо коров, маленький грузовичок, чтобы возить продукцию фермы, или - он осознал, что это, может быть, наиболее удачная, близкая сердцу мысль - маленький оштукатуренный домик в Баррио-Кларин, который давно облюбовала Инкарнасьон. Возможно, если у них будет домик, она даже смягчится и станет добрее к мужу... 
- Я подумаю, - бросил Эстебан через плечо. - Ответ будет завтра утром. 
В тот вечер по телевизору показывали детектив под названием "Нью-йоркский отдел расследования убийств" с каким-то лысым американским актером в главной роли. Вдовы расселись, скрестив ноги, по всему полу и заняли хижину настолько основательно, что гамак и угольную печурку пришлось вынести на улицу. Эстебану, остановившемуся в дверях, показалось, что его дом заняла стая больших черных птиц в капюшонах, которые прислушивались к зловещим инструкциям, доносившимся из серого магического кристалла с мелькающими тенями. Без всякого энтузиазма он протолкался между вдовами, добрался до полок, подвешенных к стене за телевизором, и достал сверху длинный предмет, завернутый в несколько промасленных газет. Краем глаза Эстебан заметил, что Инкарнасьон наблюдает за ним, изогнув тонкие губы в улыбке, и эта улыбка, похожая на шрам, уязвила его в самое сердце. Инкарнасьон знала, что собирается делать Эстебан, и это ее радовало! Она абсолютно не беспокоилась! Может быть, она знала о планах Онофрио убить ягуара, а может быть, устроила мужу ловушку вместе с Онофрио. Охваченный яростью, Эстебан выбрался на улицу, расталкивая вдов, которые тут же возмущенно загомонили, и отправился к своей банановой плантации, где уселся на большой камень, лежавший в гуще посадок. Признавая, что он, может быть, не самым лучшим образом оправдал надежды Инкарнасьон на замужество, Эстебан все же никак не мог понять, что он сделал такого, что вызвало на ее губах эту полную ненависти улыбку. 
Он развернул газеты и достал из свертка мачете с тонким лезвием - из тех, которыми срубают банановые грозди. Эстебан использовал его для охоты на ягуаров. Взяв мачете в руку, он тут же почувствовал, как возвращаются к нему уверенность и сила. Последний раз он охотился года четыре назад, но чувствовал, что не потерял сноровки. Его называли самым великим охотником провинции Нуэва-Эсперанца, как когда-то называли его отца. И охотиться Эстебан перестал не из-за возраста или потери сил, а из-за красоты ягуаров. Причин убивать ягуара в Баррио-Каролина у него тоже не было: зверь не угрожал никому, кроме тех, кто охотился на него, кто посягал на его территорию. Смерть ягуара будет выгодна только бесчестному торговцу да ворчливой жене и лишь ускорит заражение Пуэрто-Морада. А кроме того, это черный ягуар. 
- Черные ягуары - создания Луны, - говорил Эстебану отец. - Они принимают разные формы, и мы не должны вмешиваться в их магические замыслы. Никогда не охоться на черных ягуаров! 
Отец не утверждал, что черные ягуары живут на Луне, просто они используют ее могущество. Но, когда Эстебан был еще ребенком, ему приснился сон, в котором среди лесов из слоновой кости, по серебряным лугам стремительно, словно черный поток, текли ягуары. Он рассказал об этом отцу, и тот заметил, что эти сны - отражение истины, рано или поздно Эстебан узнает скрывающуюся в них правду. 
Но, размышляя о предстоящей охоте, Эстебан пришел к выводу, что, убив ягуара, он, возможно, разом решит все свои проблемы. Он пойдет против наставлений своего отца, убьет свои сны, свое индейское восприятие мира и тем самым, может быть, сумеет воспринять мир своей жены. Эстебан долго стоял на перепутье между двумя мирами, и теперь пришло время выбирать. Хотя на самом деле выбора ему не оставили. Он жил в этом мире, а не в мире ягуаров, и если для того, чтобы принять как истинные радости жизни телевидение, поездки в кино и оштукатуренный домик в Баррио-Кларин, требуется убить магическое существо, что ж, он уверен в своем способе охоты... 
Эстебан разбудил Инкарнасьон рано утром и заставил пойти с ним к магазину. Мачете в кожаном чехле раскачивалось у него на боку, в руке он нес джутовый мешок с запасом еды и травами, необходимыми для охоты. Инкарнасьон молча семенила рядом, спрятав лицо под шалью. Придя в магазин, Эстебан заставил Онофрио оттиснуть на квитанции штемпель "Оплачено полностью", затем передал квитанцию и деньги Инкарнасьон. 
- Если я убью ягуара или ягуар убьет меня, - сказал он сурово, - это твое. Если не вернусь через неделю, можешь считать, что я уже никогда не вернусь. 
Инкарнасьон отступила на шаг, и на ее лице отразилась тревога, словно она увидела мужа в новом свете и впервые осознала последствия своих действий. Но, когда Эстебан двинулся к двери, она даже не попыталась остановить его. 
Район Баррио-Каролина лежал за мысом Манабике, ограничивающим залив с юга. К морю выходила пальмовая роща, здесь был лучший во всей провинции пляж - изогнутая полоса белого песка, полого спускающаяся к мелким зеленым лагунам. Сорок лет назад там размещалось правление экспериментального хозяйства фруктовой компании. Проект был задуман с размахом - вокруг хозяйства вырос небольшой городок: ряды белых каркасных домов с черепичными крышами и зелеными террасами, наподобие тех, что можно увидеть в журналах на фотографиях, изображающих сельскую Америку. Компания называла проект "ключом к будущему страны" и обещала вывести высокопродуктивные сорта сельскохозяйственных культур, которые навсегда искоренят голод. Однако в 1947 году на побережье разразилась эпидемия холеры, и город оказался заброшенным. А к тому времени, когда паника, вызванная эпидемией, утихла, компания уже заняла прочное место в национальной политике, и необходимость поддерживать в сознании публики прежний образ щедрой и доброжелательной организации отпала. Проект забросили окончательно, отведенные под него территории постепенно пришли в запустение, и наконец земли скупили люди, планировавшие построить там крупный курорт. Случилось это в тот год, когда Эстебан перестал охотиться. Тогда и появился ягуар. Хотя он не убил ни одного рабочего, но навел на них такой ужас, что подрядчики отказались от строительства. В джунгли пошли охотники, и ягуар их убил. Последняя группа взяла с собой автоматические винтовки, но ягуар подстерег их поодиночке и расправился со всеми. В конце концов и этот проект забросили, а потом прошел слух, что земли снова перепроданы (теперь Эстебан знал - кому) и что идея создания курорта возрождается. 
Дорога от Пуэрто-Морада оказалась долгой, жаркой и утомительной. Добравшись до места, Эстебан устроился под пальмой и съел несколько холодных банановых оладий. Белые, словно зубная паста, волны разбивались о берег, но здесь не было мусора, оставляемого людьми, - только мертвые ветки, щепки да кокосовые орехи. Все дома, кроме четырех, стоявших ближе к морю, поглотили джунгли, да и эти четыре лишь выглядывали из зарослей, словно догнивающие ворота в черно-зеленой стене растительности. Даже при ярком солнечном свете они выглядели так, будто там водятся привидения: сорванные, поломанные ставни, серые от времени и влаги доски, лианы, оплетающие фасады. В одном месте манговое дерево проросло прямо сквозь крыльцо, и на его ветвях, поедая плоды, рассиживали дикие попугаи. Последний раз Эстебан бывал здесь в детстве: тогда руины напугали его, но сейчас они даже показались ему привлекательными - яркое свидетельство торжества природы и ее законов. Эстебана угнетало то, что он помогает уничтожать эту природу. Если он справится с задачей, то в скором времени попугаи здесь будут прикованы цепочками к насестам, от ягуаров останется только рисунок на скатертях, везде понастроят бассейнов и некуда будет ступить от туристов, которые понаедут, чтобы высасывать через трубочки кокосовые орехи. 
Подкрепившись, Эстебан отправился в джунгли и вскоре обнаружил дорогу, по которой ходил ягуар, - узкую тропку, петлявшую между опутанными лианами пустыми оболочками домов, а затем выходящую к Рио-Дульсе. Река, извивавшаяся среди стен джунглей, казалось, несет зеленую воду еще более темного оттенка, чем морская. По всему берегу на песке отпечатались следы ягуара. Особенно много следов зверь оставил на бугристом холмике, возвышающемся метра на полтора над самой водой. Эстебана это несколько удивило, но, решив, что ответа на эту загадку ему все равно не найти, он пожал плечами и спустился на пляж, а поскольку ночью собирался устроить наблюдение, то прилег под пальмой поспать. 
Через несколько часов, уже во второй половине дня, Эстебана окликнули. Он проснулся. Высокая стройная женщина с отливающей медью кожей, в платье темно-зеленого цвета, почти такого же, как стена джунглей, шла прямо к нему. Платье до половины открывало высокую грудь, а когда женщина подошла ближе, Эстебан разглядел ее лицо; хотя оно и обладало чертами, характерными для народа патука, но отличалось редкостной для людей его племени красотой и тонкостью. Словно прекрасная точеная маска: щеки с нежными ямочками, полные резные губы, тонкие брови из эбенового дерева, глаза из черного и белого оникса, - но всему этому придана живость человеческого лица. Мелкие капельки пота блестели на ее груди. Одинокий локон черных волос лежал на плече столь изящно, что, казалось, уложен так специально. Женщина опустилась рядом с охотником на колени, бесстрастно взглянула на него, и Эстебана буквально поглотила окружающая ее горячая аура чувственности. Морской бриз донес ее запах - сладковатый, мускусный, напоминавший аромат плодов манго, оставленных дозревать на солнце. 
- Меня зовут Эстебан Каакс, - произнес он. 
- Я слышала о тебе, - сказала она. - Охотник на ягуаров. Ты пришел, чтобы убить ягуара, живущего здесь? 
- Да, - ответил он и устыдился собственного признания. 
Она набрала горсть песка, потом пропустила его между пальцами. 
- Как тебя зовут? - спросил Эстебан. 
- Если мы станем друзьями, я скажу тебе свое имя, - ответила она. Зачем ты хочешь убить ягуара? 
Эстебан рассказал ей про телевизор, а потом вдруг, к своему удивлению, начал рассказывать о трудностях с Инкарнасьон, объяснять, как он собирается приспособиться к ее миру. Это было не совсем то, что принято обсуждать с незнакомыми людьми, но Эстебана почему-то потянуло на исповедь. Ему казалось, что между ним и незнакомкой есть что-то общее, и это заставляло рисовать семейную жизнь более мрачными красками, чем на самом деле. Ему никогда не случалось изменять Инкарнасьон, но сейчас такую возможность он, наверное, только приветствовал бы. 
- Здесь живет черный ягуар, - сказала женщина. - Ты, вероятно, знаешь, что это не обычные звери и мы не должны вмешиваться в их магические замыслы. 
Эстебан вздрогнул, услышав из уст незнакомки слова отца, однако, решив, что это просто совпадение, ответил: 
- Может быть. Но ведь это не мои замыслы. 
- Ошибаешься, - сказала женщина. - Ты просто решил не замечать этого. Она снова набрала горсть песка. - Как ты собираешься охотиться? У тебя даже нет ружья. Только мачете. 
- У меня есть еще вот что, - сказал Эстебан. Он достал из мешка маленький пакетик с сушеными травами и передал женщине. 
Она открыла пакет и понюхала. 
- Травы? Ты хочешь усыпить ягуара... 
- Не ягуара. Себя. - Он взял у женщины пакет. - Эти травы замедляют сердцебиение, и кажется, что человек умер. Охотник впадает в транс, но от него можно избавиться мгновенно. Я пожую трав, потом лягу около того места, где ягуар ходит на ночную охоту. Он подумает, что я мертв, но не станет есть, пока не убедится, что моя душа покинула тело. А чтобы определить это, ягуар должен усесться на меня и почувствовать, как отлетает дух. Когда он начнет усаживаться, я сброшу транс и всажу мачете ему между ребер. Если моя рука не дрогнет, он умрет мгновенно. 
- А если дрогнет? 
- Я уже не боюсь этого - я убил почти пятьдесят ягуаров, - сказал Эстебан. - Таким способом охотились в моем роду на ягуаров еще во времена древнего народа патука, и этот способ никогда, насколько я знаю, не подводил. 
- Но черный ягуар... 
- Черный или пятнистый - не имеет значения. Все они подчиняются инстинктам и похожи один на другого, когда дело касается, пищи. 
- Что ж, - сказала женщина, вставая и отряхивая платье. - Я не могу пожелать тебе удачи, но зла тебе тоже не желаю. 
Эстебан хотел попросить ее остаться, но гордость не позволила ему это сделать, и незнакомка рассмеялась, словно прочитала его мысли. 
- Может быть, мы еще увидимся и поговорим, Эстебан, - сказал она. Будет жаль, если не удастся, потому что у нас есть о чем поговорить. 
Быстрой походкой она удалилась по берегу. Сначала превратилась в маленький черный силуэт, а затем просто растворилась в дрожащем горячем воздухе. 
В тот вечер Эстебан долго искал место, откуда мог бы вести наблюдение. Наконец взломал сетчатую дверь одного из коттеджей и пробрался на террасу. Бросились по углам хамелеоны, с заржавленного шезлонга, затянутого паутиной, соскользнула игуана и скрылась сквозь дыру в полу. В доме царил неприютный полумрак, и только из ванной с обвалившимся потолком сквозь сито из лиан сочился серо-зеленый свет. В треснувшем унитазе была лужица дождевой воды, где плавали мертвые насекомые. Мучимый предчувствиями, Эстебан вернулся на террасу, смахнул с шезлонга паутину и сел. 
Небо и море сливались на горизонте в серебристо-сером мареве. Ветер утих, пальмы стояли неподвижно, будто изваянные. Несколько пеликанов вереницей пролетели над самой водой, словно черная строчка из какого-то непонятного текста. Но чарующая красота окружающей природы не трогала Эстебана. Он никак не мог забыть незнакомку. Воспоминание о том, как перекатывались под платьем ее бедра, когда она уходила по берегу, снова и снова всплывало в мыслях, а когда Эстебан пытался сосредоточиться на деле, картинка вспыхивала еще ярче и призывнее. Эстебан не мог понять, почему женщина так подействовала на него. Может быть, думал он, его задели слова незнакомки в защиту ягуара, ее способность вызывать в памяти то, что он хотел оставить позади... Но тут пришло понимание, и Эстебану почудилось, будто его окутал ледяной покров. 
В племени патука верили, что одинокого человека, которому вскоре суждено неожиданно умереть, должен навестить посланник смерти и, заменив семью и друзей, подготовить его к этому событию. Теперь Эстебан не сомневался, что незнакомка и есть такой посланник и ее обманчивая прелесть предназначалась именно для того, чтобы привлечь внимание Эстебана к его неизбежной судьбе. Он снова рухнул в шезлонг, оцепенев от неожиданной догадки. И то, что женщина знала о словах отца, и ее странные речи, и признание, что им о многом еще надо поговорить, - все это в точности соответствовало древним верованиям. Посеребрив пески побережья, поднялась луна в три четверти, а Эстебан, прикованный страхом перед смертью, все еще продолжал сидеть неподвижно. 
...Несколько секунд он смотрел прямо на ягуара, прежде чем осознал, что видит перед собой. Вначале Эстебану показалось, будто на песок вдруг опустилась полоска ночного неба. Потом она шевельнулась, повинуясь порывистому бризу. Но вскоре охотник понял, что это ягуар. Зверь медленно двигался, словно подкрадывался к жертве, затем высоко подпрыгнул, изворачиваясь в воздухе, и принялся носиться взад-вперед по пляжу: озерцо черной воды, стремительно переливающееся по серебристому песку. Никогда раньше Эстебан не видел играющего ягуара, и одно это уже изумляло, но больше всего охотник поразился тому, как точно воспроизвелись в жизни его детские сны. Словно он видел перед собой серебристую лужайку Луны и подглядывал за одним из ее волшебных созданий. Зрелище развеяло страх, и, как ребенок, Эстебан прижался носом к сетчатой двери, стараясь не моргать, чтобы не пропустить ни единого мгновения. 
Спустя время ягуар наигрался и, крадучись, двинулся вдоль пляжа к джунглям. По его ушам и походке Эстебан определил, что зверь отправляется на охоту. Ягуар остановился у пальмы в пяти метрах от дома, поднял голову и принюхался. Лунный свет, струившийся сквозь листья пальмы, играл жидким блеском на его боках. Желто-зеленые глаза сверкали, словно маленькие окна, манящие в другое огненное измерение. От красоты ягуара - самого воплощения совершенства - замирало сердце, и Эстебан, сравнивая эту красоту с бледным убожеством своего работодателя, с теми уродливыми принципами, что заставили его взяться за работу, начал сомневаться, что он когда-либо убьет этого зверя. 
Весь следующий день Эстебан спорил сам с собой и надеялся, что женщина вернется. Он уже отверг мысль, будто незнакомка - посланница смерти, и решил, что само это заблуждение было вызвано таинственной атмосферой, царившей на побережье. Эстебан чувствовал, что, если женщина снова начнет защищать ягуара, он, пожалуй, позволит убедить себя. Однако незнакомка не появилась, и Эстебан, сидя на песке и наблюдая, как солнце, играющее на волнах невероятными бликами, опускается сквозь темные слои оранжевых и лиловых облаков, снова осознал, что выбора у него нет. 
Охотник дождался, когда взойдет луна, принял снадобье и лег под пальмой, где предыдущей ночью в последний раз видел ягуара. В траве рядом с ним шелестели ящерицы, на лицо вспрыгивали песчаные блохи - он почти ничего не замечал, все глубже и глубже погружаясь в оцепенение, даруемое снадобьем. Пепельно-зеленые в лунном свете листья пальмы колыхались и шуршали над головой, а звезды, видимые в просветах, тревожно мерцали, словно бриз раздувал угольки. Эстебан растворялся в окружающем, впитывал запахи моря и гниющих листьев, разносимые ветром по пляжу, вживался в этот ветер, но, услышав мягкие шаги ягуара, весь превратился во внимание. Сквозь щели полуприкрытых глаз он увидел зверя, сидевшего всего в дюжине футов от него: могучая тень, вытягивающая шею в его сторону. Потом ягуар принялся ходить кругами - каждый круг чуть меньше предыдущего, - и когда он исчезал из поля зрения, Эстебан с трудом останавливал в себе ручеек страха. Ягуар в очередной раз прошел со стороны моря - теперь уже совсем близко, - и Эстебан вдруг уловил его запах - сладковатый мускусный запах, наполнивший аромат плодов манго, оставленных дозревать на солнце. 
Страх взметнулся в охотнике. Эстебан попытался заглушить его, уговаривая себя, убеждая, что этого не может быть. Ягуар зарычал, и звук острым лезвием вспорол мирный шепот ветра и прибоя. Поняв, что ягуар почуял его страх, Эстебан вскочил на ноги и взмахнул мачете. Стремительно повернувшись, он увидел, как зверь отпрыгнул назад. Закричав и снова взмахнув мачете, Эстебан бросился к дому, откуда вел наблюдение прошлой ночью. Проскользнув в дверь, он, шатаясь, вбежал в гостиную. Позади раздался треск, и, обернувшись, Эстебан успел заметить огромную черную лапу, вырывающуюся из путаницы лиан и порванной сетки. Эстебан метнулся в ванную, сел спиной к унитазу и уперся ногами в дверь. 
Грохот у входа затих, и охотник подумал, что ягуар сдался. 
Но тут верхняя панель двери буквально взорвалась от удара черной лапы. Прогнившие щепки полетели Эстебану в лицо, и он закричал. С рычанием в дыру просунулась гладкая морда ягуара: сверкающие клыки, бархатистая красная пасть. Почти парализованный страхом, Эстебан ткнул в сторону двери мачете. Ягуар отпрянул, но потом протянул в дыру лапу, стараясь уцепить охотника за ногу. Лишь по чистой случайности Эстебану удалось задеть ягуара, и черная лапа исчезла. Охотник услышал, как зверь рассерженно урчит в гостиной, потом, через несколько секунд, что-то тяжело ударило в стену за спиной Эстебана, и над краем стены появилась голова ягуара: он повис на передних лапах, пытаясь взобраться наверх, чтобы потом спрыгнуть в комнатушку. Эстебан вскочил на ноги и бешено замахал над головой мачете, рассекая лианы. Ягуар с мяуканьем отпрыгнул. Какое-то время он еще бродил, урча, вдоль стены, потом наступила тишина. 
Когда сквозь лианы пробилось наконец солнце, Эстебан вышел из дома и направился берегом в Пуэрто-Морада. Он шел, опустив голову, и в отчаянии размышлял о мрачном будущем, ожидающем его после того, как он вернет Онофрио деньги; об Инкарнасьон, которая с каждым днем становится все ворчливее и ворчливее; о не столь знаменитых ягуарах, которых ему придется убивать, чтобы заработать хотя бы немного денег. Эстебан настолько погрузился в свои угрюмые мысли, что заметил женщину, только когда она его окликнула. Женщина в просвечивающем белом платье стояла, прислонившись к пальме, всего в десяти метрах от него. Эстебан вытащил мачете и сделал шаг назад. 
- Почему ты боишься меня, Эстебан? - спросила женщина, приближаясь. 
- Ты обманом выведала мой секрет и пыталась меня убить, - ответил охотник. - Разве этого недостаточно, чтобы испытывать страх? 
- Когда я перевоплотилась, я уже не знала ни тебя, ни твоего метода. Знала только, что ты охотишься на меня. Но теперь, когда охота закончена, мы можем быть просто мужчиной и женщиной. 
- Кто ты? - спросил Эстебан, не опуская мачете. 
Она улыбнулась. 
- Меня зовут Миранда. Я из племени патука. 
- У людей из племени патука не бывает черной шкуры и клыков. 
- Я из древних патука, - сказала женщина. - Мы обладаем способностью перевоплощаться. 
- Не подходи! - Эстебан занес мачете над головой, и она остановилась всего в нескольких шагах, но чуть дальше, чем охотник был в состоянии дотянуться. 
- Ты можешь убить меня, Эстебан, если пожелаешь, - женщина развела руки в стороны, и ткань платья на ее груди натянулась. - Ты теперь сильнее. Но сначала выслушай меня. 
Он не опустил мачете, однако страх и злость в нем постепенно уступали перед более спокойными эмоциями. 
- Давным-давно, - сказала Миранда, - жил великий целитель, который предвидел, что когда-нибудь патука потеряют свое место в мире. С помощью богов он открыл дверь в другой мир, где племя могло бы жить, процветая. Но многие люди из племени испугались и не последовали за ним. Однако дверь осталась открытой для тех, кто пожелает прийти позже. - Женщина махнула рукой в сторону разрушенных домов. - Дверь эта находится как раз в Баррио-Каролина, и ягуар приставлен охранять ее. Но скоро сюда придет лихорадка, уже охватившая почти весь мир, и дверь закроется навсегда. Хотя наша охота закончилась, другим охотникам, их алчности не будет конца. Миранда шагнула к охотнику. - Если ты прислушаешься к голосу своего сердца, то поймешь, что я говорю правду. 
Эстебан частично верил ей, но одновременно верил и в то, что ее слова скрывают какую-то еще более горькую правду, укладывающуюся в первую так же аккуратно, как входит в ножны мачете. 
- Что-то не так? - спросила женщина. - Что-то беспокоит тебя? 
- Я думаю, ты пришла подготовить меня к смерти, - ответил Эстебан. Твоя дверь ведет только к смерти. 
- Тогда почему ты не бежишь от меня? - Миранда указала в сторону Пуэрто-Морада. - Смерть там, Эстебан. Крики чаек - это смерть. И когда сердца любящих останавливаются в момент величайшего наслаждения - это тоже смерть. Этот мир не более чем тонкий покров жизни на фундаменте смерти, словно мох на камне. Может быть, ты прав, может быть, мой мир лежит за смертью. Здесь нет противоречия. Но если я для тебя - смерть, Эстебан, тогда ты любишь именно смерть. 
Он отвернулся в сторону моря, чтобы женщина не видела его лица. 
- Я не люблю тебя, - сказал он. 
- Любовь ждет нас впереди, - возразила Миранда. - И когда-нибудь ты последуешь за мной в мой мир. 
Эстебан снова взглянул на нее, собираясь сказать: "Нет", - но от неожиданности промолчал. Платье ее скользнуло на песок. Миранда улыбалась. Гибкость и совершенство ягуара отражались в каждой линии ее тела. Женщина шагнула ближе, отстранив мачете. Ладони ее обхватили лицо Эстебана, и он, ослабев от страха и желания, словно утонул в ее горячем запахе. 
- Мы одной души, ты и я, - сказала Миранда. - У нас одна кровь и одна правда. Ты не можешь отвергнуть меня. 
Шли дни - Эстебан даже не очень хорошо представлял себе, сколько их было. Чередование дней и ночей служило как бы незаметным фоном, лишь окрашивающим их с Мирандой любовь то солнечным блеском, то призрачным светом луны. Тысячи новых красок добавились к ощущениям Эстебана, никогда раньше он не испытывал подобного блаженства. Порой, глядя на обветшалые фасады домов, Эстебан начинал, верить, что они действительно скрывают тенистые аллеи, ведущие в другой мир, но, когда Миранда пыталась убедить его следовать за ней, он отказывался, не в силах преодолеть страх и признаться даже самому себе, что любит ее. Он пробовал сосредоточиться на мыслях об Инкарнасьон, надеясь, что это разрушит чары Миранды и позволит ему вернуться в Пуэрто-Морада, однако обнаружил, что не может представить себе жену иначе как в образе сгорбленной черной птицы, сидящей перед мерцающим серым кристаллом. Впрочем, Миранда тоже казалась ему временами совершенно нереальной. Однажды, когда они сидели на берегу Рио-Дульсе, Миранда указала на плавающее в воде отражение почти полной луны и произнесла: 
- Мой мир почти так же близко, Эстебан, он так же доступен. Ты, может быть, думаешь, что луна реальна только наверху, а здесь всего лишь отражение, но на самом деле реальнее всего и показательнее вот эта поверхность, что дает иллюзию отражения. Больше всего ты боишься пройти сквозь эту поверхность, хотя она столь бесплотна, что ты едва заметишь переход. 
- Ты похожа на священника, который обучал меня философии, - сказал Эстебан. - Его мир и его рай - тоже философия. А твой мир? Это просто идея, воображение? Или там есть птицы, реки, джунгли? 
Лицо Миранды, наполовину освещенное луной, и голос не выдавали никаких эмоций. 
- Так же, как здесь. 
- Что это означает? - рассерженно спросил Эстебан. - Почему ты не хочешь дать мне ясный ответ? 
- Если бы я стала описывать тебе мой мир, ты просто решил бы, что я ловко лгу. - Женщина опустила голову ему на плечо. - Рано или поздно ты сам поймешь. Мы нашли друг друга не для того, чтобы испытать боль расставания. 
Как-то в полдень, когда солнце светило столь ярко, что нельзя было смотреть на море не прищуриваясь, они доплыли до песчаной отмели, которая с берега казалась узкой изогнутой полоской белизны на фоне зеленой воды. Эстебан барахтался и поднимал брызги, зато Миранда плавала, словно родилась в воде: она подныривала под охотника, хватала за ноги, щекотала и каждый раз успевала ускользнуть, прежде чем ему удавалось дотянуться до нее. Они бродили по песку, переворачивали ногами морских звезд и собирали моллюсков-трубачей, чтобы сварить на обед. Потом Эстебан заметил под водой темное пятно шириной в несколько сот метров, движущееся за песчаной косой, - огромный косяк макрели. 
- Жалко, что у нас нет лодки, - сказал он. - Макрель на вкус гораздо лучше, чем моллюски. 
- Нам не нужна лодка, - ответила Миранда. - Я покажу тебе один старинный способ рыбной ловли. 
Она вычертила на песке какой-то сложный рисунок, затем отвела Эстебана на мелководье и повернула к себе лицом, встав на расстоянии полутора метров от него. 
- Смотри на воду между нами, - сказала она. - Не поднимай глаз и не двигайся, пока я не скажу. 
Миранда затянула незнакомую песню со сложным ломаным ритмом, который показался Эстебану похожим на неровные порывы задувающего с моря ветра. Слов он по большей части разобрать не мог, но некоторые оказались из языка племени патука. Через минуту Эстебан почувствовал странное головокружение, словно его ноги стали длинными и тонкими и он смотрел на воду с огромной высоты, дыша при этом разреженным воздухом. Потом под водой между ним и Мирандой возник крошечный темный силуэт, и ему вспомнились рассказы дедушки о древних патука, которые в считанные мгновения могли с помощью богов уменьшать мир, чтобы перенести врагов поближе. Но ведь боги умерли, и их сила оставила этот мир... Эстебан хотел оглянуться на берег и посмотреть, действительно ли они с Мирандой превратились в меднокожих гигантов ростом выше пальм. 
- Теперь, - сказала женщина, обрывая пение, - ты должен опустить руку в воду - так чтобы косяк оказался между ней и берегом - и медленно пошевелить пальцами. Очень медленно! Поверхность воды должна оставаться спокойной. 
Но, начав наклоняться, Эстебан потерял равновесие и ударил рукой по воде. Миранда вскрикнула. Подняв голову, охотник увидел катящуюся на них зеленую стену воды, испещренную мечущимися силуэтами макрели. Прежде чем Эстебан успел сдвинуться с места, волна перекатилась через косу, накрыла его с головой, протащила по дну и выбросила в конце концов на берег. На песке тут и там лежала, дергая хвостом, макрель. Миранда смеялась над ним, плескаясь на мелководье. Он тоже засмеялся, но только чтобы скрыть вновь нахлынувший страх перед этой женщиной, которая обладала могуществом ушедших богов. 
Во второй половине дня, когда Эстебан чистил рыбу, а Миранда отправилась собирать бананы для гарнира - маленькие сладкие бананы, что росли на берегу реки, - со стороны Пуэрто-Морада появился "лендровер". Подпрыгивая, он мчался по пляжу, и на его ветровом стекле танцевали отблески оранжевого огня от заходящего солнца. Машина остановилась около Эстебана, с пассажирского сиденья слез Онофрио. На его щеках играл нездоровый румянец, лоб вспотел, он принялся вытирать его носовым платком. С водительского сиденья сошел Раймундо. Прислонившись к дверце машины, он бросил на Эстебана взгляд, полный ненависти. 
- Прошло уже девять дней, а от тебя ни слова, - угрюмо произнес Онофрио. - Мы думали, тебя уже нет в живых. Как идет охота? 
Эстебан положил на песок рыбину и встал. 
- У меня ничего не вышло, - сказал он. - Я верну тебе деньги. 
Раймундо насмешливо фыркнул, а Онофрио проворчал, словно сказанное его удивило: 
- Это невозможно. Инкарнасьон потратила их на дом в Баррио-Кларин. Ты должен убить ягуара. 
- Я не могу, - сказал Эстебан. - Деньги я как-нибудь выплачу. 
- Индеец испугался, отец. - Раймундо плюнул на песок. - Разреши, мы с друзьями устроим охоту на этого ягуара. 
Представив себе, как Раймундо и его бестолковые друзья ломятся через джунгли, Эстебан не смог удержаться от смеха. 
- Ты бы вел себя поосторожнее, индеец! - Раймундо хлопнул ладонью по крыше автомашины. 
- Осторожнее следует действовать вам, - сказал Эстебан, - потому что скорее всего случится наоборот: охоту на вас устроит ягуар. - Он поднял с земли мачете. - Впрочем, тот, кто захочет поохотиться на ягуара, будет иметь дело еще и со мной. 
Раймундо наклонился к водительскому сиденью, потом обошел машину и встал у капота. В руке у него блестел автоматический пистолет. 
- Я жду ответа, - сказал он. 
- Убери! - Онофрио сказал это таким тоном, словно разговаривал с ребенком, угрозы которого едва ли стоит принимать всерьез, однако в выражении лица Раймундо проступали совсем не детские намерения. Пухлая щека его нервно подергивалась, вены на шее вздулись, а губы искривились в некоем подобии безрадостной улыбки. Эстебан как зачарованный наблюдал за этим превращением: на его глазах демон сбрасывал личину. Фальшивая мягкая маска переплавлялась в истинное лицо, худое и жестокое. 
- Этот ублюдок оскорбил меня! - Рука Раймундо, сжимавшая пистолет, дрожала. 
- Ваши личные разногласия могут подождать, - сказал Онофрио. - Сейчас дело важнее. - Он протянул руку. - Дай мне пистолет. 
- Если он не собирается убивать ягуара, какой от него толк? - спросил Раймундо. 
- А вдруг нам удастся переубедить его? - Онофрио улыбнулся Эстебану. Ну, что скажешь? Может, разрешить сыну отомстить за свою честь, или ты все-таки выполнишь уговор? 
- Отец! - обиженно произнес Раймундо, на секунду взглянув в сторону. Он... 
Эстебан бросился к стене джунглей. Рявкнул пистолет, раскаленная добела когтистая лапа ударила охотника в бок, и он полетел на землю. Несколько мгновений Эстебан даже не мог понять, что произошло, но затем ощущения постепенно начали возвращаться к нему. Он лежал на раненом боку. Рана пульсировала яростной болью. Корка песка облепила губы и веки. Но упал он, буквально обняв мачете, все еще сжимая в кулаке рукоять. Откуда-то сверху донеслись голоса. По голове Эстебана прыгали песчаные блохи, но, совладав с желанием стряхнуть их рукой, он продолжал лежать без движения. Пульсирующую боль в боку и его ненависть питала одна и та же сила. 
- ...сбросим его в реку, - говорил Раймундо, и голос его дрожал от возбуждения. - Все подумают, что его убил ягуар. 
- Идиот! - сказал Онофрио. - Он, может быть, еще убил бы ягуара, а ты мог бы устроить себе и более сладкую месть. Его жена... 
- Эта месть достаточно сладка, - ответил Раймундо. 
На Эстебана упала тень, и он почувствовал дыхание Раймундо. Чтобы обмануть этого бледного, рыхлого "ягуара", склонившегося над ним, не нужны были никакие травы. Раймундо принялся переворачивать охотника на спину. 
- Осторожнее! - крикнул Онофрио. 
Эстебан позволил перевернуть себя и тут же взмахнул мачете. Все свое презрение к Онофрио и Инкарнасьон, всю свою ненависть к Раймундо вложил он в этот удар, и лезвие, со скрежетом задев кость, утонуло в боку Раймундо. Тот взвизгнул и, наверное, упал бы, но Эстебан крепко держал мачете. Руки Раймундо порхали вокруг мачете, словно он хотел передвинуть лезвие поудобнее, в широко раскрытых глазах застыло неверие в происходящее. По мачете пробежала дрожь, и Раймундо упал на колени. Кровь хлынула у него изо рта. Потом он ткнулся лицом в песок и так и остался стоять на коленях, словно мусульманин во время молитвы. 
Эстебан выдернул мачете, опасаясь, что на него нападет Онофрио, но торговец уже втискивался в "лендровер". Двигатель завелся сразу, колеса прокрутились, потом машина рванула с места, развернулась, слегка заехав в воду, и помчалась к Пуэрто-Морада. Оранжевый отблеск вспыхнул на заднем стекле - словно Дух, который заманил машину на побережье, теперь гнал ее прочь. 
Пошатываясь, Эстебан поднялся на ноги и отодрал рубашку от раны. Крови натекло много, но оказалось, что это скорее царапина. Не оборачиваясь к Раймундо, он прошел к воде и остановился, глядя на море. Мысли его перекатывались, как волны, - не мысли даже, а, приливы эмоций. 
Миранда вернулась с наступлением сумерек, неся целую охапку бананов и диких фиг. Выстрела она не слышала, и Эстебан рассказал ей о происшедшем, Миранда тем временем сделала ему повязку из трав и банановых листьев. 
- Это пройдет, - сказала она о ране. Потом кивнула в сторону Раймундо. - А вот это нет. Тебе надо уходить со мной, Эстебан. Солдаты убьют тебя. 
- Нет, - сказал Эстебан. - Они придут сюда, однако они все из племени патука... Кроме капитана, но это пьяница, одна оболочка от человека. Я думаю, ему даже не станут сообщать. Солдаты выслушают меня, и мы договоримся. Что бы там Онофрио ни выдумывал, его слово против их не потянет. 
- А потом? 
- Может быть, мне придется сесть на какое-то время в тюрьму или уехать из провинции. Но меня не убьют. 
С минуту Миранда сидела молча. Только белки ее глаз светились в наступивших сумерках. Затем она встала и пошла прочь. 
- Куда ты уходишь? - спросил Эстебан. 
Она обернулась. 
- Ты столь спокойно говоришь о том, что мы расстанемся... 
- Но это не так! 
- Не так? - Она горько усмехнулась. - Может быть, и не так. Ты настолько боишься жизни, что называешь ее смертью. Ты даже готов предпочесть настоящей жизни тюрьму или изгнание. До спокойствия тут далеко. - Миранда продолжала смотреть на него - на таком расстоянии трудно было понять выражение ее лица. - Я не хочу терять тебя, Эстебан. 
Она снова двинулась вдоль берега и на этот раз, когда он позвал ее, уже не обернулась. 
Сумерки сменились полутьмой. Медленно надвигающиеся серые тени превратили мир в негатив, и Эстебан чувствовал, как такими же серыми и темными становятся его мысли, перекатывающиеся в такт тупому ритму отступающего прилива. 
Поднялась полная луна, пески загорелись серебром. Вскоре прибыли на джипе четверо солдат из Пуэрто-Морада - маленькие меднокожие мужчины в форме цвета ночного неба, без украшений и знаков различия. Хотя они и не были близкими друзьями, Эстебан знал всех четверых по именам: Себастьян, Амадор, Карлито и Рамон. В свете фар труп Раймундо - удивительно бледный, с засохшими в сложном рисунке ручейками крови на лице - выглядел экзотическим существом, выброшенным на берег из моря, и то, как солдаты обследовали место преступления, походило скорее на удовлетворение любопытства, чем на поиски вещественных доказательств. Амадор поднял пистолет Раймундо, взглянул поверх ствола на джунгли и спросил Рамона, сколько, тот думает, пистолет может стоить. 
- Возможно, Онофрио даст тебе за него хорошую цену, - сказал Рамон, и все засмеялись. 
Они разожгли костер из плавника и скорлупы кокосовых орехов, расселись вокруг, и Эстебан рассказал о происшедшем. О Миранде и ее родстве с ягуаром он говорить не стал, потому что эти люди, оторванные от племени правительственной службой, стали консервативны в своих суждениях. Ему не хотелось, чтобы они сочли его сумасшедшим. Солдаты слушали, не перебивая. Огонь костра окрашивал их лица в красно-золотой оттенок и блестел на стволах ружей. 
- Если мы не станем ничего делать, Онофрио подаст в суд в столице, сказал Амадор, когда Эстебан закончил рассказ. 
- Он может сделать это в любом случае, - возразил Карлито, - и тогда Эстебану придется несладко. 
- А если в Пуэрто-Морада пришлют инспектора и он увидит, как тут идут дела при капитане Порталесе, они заменят капитана кем-нибудь другим, и тогда нам тоже придется несладко. 
Глядя на огонь, солдаты долго рассуждали о возникшей проблеме. Эстебан спросил у Амадора, жившего на горе неподалеку от него, не видел ли тот Инкарнасьон. 
- Она очень удивится, узнав, что ты жив, - ответил Амадор. - Я видел ее вчера у портного. Она примеряла там перед зеркалом черную юбку. 
Мысли Эстебана словно окутало черным полотном юбки Инкарнасьон. Опустив голову, он принялся чертить своим мачете линии на песке. 
- Придумал! - воскликнул Рамон. - Бойкот! 
Никто ничего не понял. 
- Если мы не будем покупать у Онофрио, то кто тогда будет? - спросил Рамон. - Он потеряет дело. Если ему этим пригрозить, он не станет обращаться к властям и согласится, что Эстебан действовал в порядке самообороны. 
- Но Раймундо у него единственный сын, - сказал Амадор. - Может быть, в этом случае горе перевесит его алчность. 
Снова все замолчали. Эстебана перестало волновать, к чему они придут. Он начал понимать, что без Миранды в его будущем не будет ничего интересного. Взглянув на небо, Эстебан заметил, что звезды и костер мерцают в одном и том же ритме, и ему представилось, что вокруг каждой звезды сидят кругом маленькие меднокожие люди и решают его судьбу. 
- Придумал! - сказал Карлито. - Я знаю, что надо делать. Мы всей ротой придем в Баррио-Каролина и убьем ягуара. Алчный Онофрио не устоит против такого искушения. 
- Этого нельзя делать, - сказал Эстебан. 
- Почему? - спросил Амадор. - Может быть, мы его и не убьем, конечно, но, когда нас будет так много, мы уж, по крайней мере, прогоним его отсюда. 
Прежде чем Эстебан успел ответить, раздалось рычание ягуара. Зверь подкрадывался к костру - подвижное черное пламя на сверкающем песке. Уши ягуара были прижаты к голове, в глазах горели серебряные капли лунного света. Амадор схватил винтовку, встал на одно колено и выстрелил: пуля взметнула песок метрах в трех слева от ягуара. 
- Стой! - закричал Эстебан и сшиб Амадора на землю. 
Но остальные тоже начали стрелять, и в конце концов кто-то попал в ягуара. Зверь подпрыгнул высоко вверх, как в ту первую ночь, когда он играл, но на этот раз упал без всякой грациозности, рыча и пытаясь укусить себя за лопатку. Потом вскочил и двинулся к джунглям, припадая на правую переднюю лапу. Окрыленные успехом, солдаты пробежали несколько шагов за ним и снова начали стрелять. Карлито припал на одно колено, тщательно целясь. 
- Нет! - крикнул Эстебан и швырнул в Карлито мачете в отчаянной попытке помешать ему. Охотник уже понял, какую ловушку приготовила для него Миранда и какие последствия его ожидают. 
Лезвие полоснуло Карлито по ноге. Солдат упал на землю и закричал. Амадор, увидев, что случилось, выстрелил не целясь в Эстебана и крикнул остальным. Эстебан бросился к джунглям, стремясь добраться до тропы ягуара. Сзади грохотали выстрелы, пули свистели прямо над головой. Каждый раз, когда он спотыкался на мягком песке, залитые лунным светом фасады домов, казалось, бросались ему наперерез, стремясь преградить дорогу. И уже у самой стены джунглей в Эстебана все-таки попали. 
Пуля толкнула его вперед, но он удержался на ногах. Шатаясь, Эстебан бежал по тропе, с шумом вдыхая и выдыхая воздух, его руки мотались из стороны в сторону. Листья пальм хлестали по лицу, лианы путались под ногами. Боли Эстебан не чувствовал, была только странная усталость, пульсирующая где-то в пояснице. Ему представлялось, как открываются и закрываются, словно рот актинии, края раны. Солдаты выкрикивали его имя. Эстебан понимал, что они, конечно, пойдут за ним, но осторожно, опасаясь ягуара, и решил, что сумеет пересечь реку, прежде чем солдаты нагонят его. Однако у самой реки он увидел замершего в ожидании зверя. 
Ягуар сидел на бугристом холмике, вытянув шею к воде, а внизу, в четырех метрах от берега, плавало отражение полной луны - огромный серебряный круг чистого света. На плече ягуара алела кровь, выглядевшая как приколотая свежая роза, и от этого зверь еще больше походил на воплощение божества. Ягуар спокойно поглядел на Эстебана, низко зарычал и нырнул в реку, расколов отражение луны и скрывшись под водой. Через какое-то время вода успокоилась, на ней снова появилась луна. И там, в отражении, Эстебан увидел фигурку плывущей женщины - с каждым взмахом руки она становилась все меньше и меньше, пока не превратилась в крохотный силуэт, будто вырезанный на серебряной тарелке. Он увидел, как вместе с Мирандой уходят от него таинство и красота, и понял, что был слеп, что не разглядел правду, скрытую в правде смерти, которая, в свою очередь, скрывалась в правде о другом мире. Теперь ему все стало ясно. Правда пела ему его собственной болью, каждый удар сердца - один слог. Правду описывали угасающие круги на воде и качающиеся листья пальмы. Правдой дышал ветер. Правда жила везде, и Эстебан всегда знал ее: если ты отвергаешь таинство - даже в обличье смерти, - ты отвергаешь жизнь и будешь брести сквозь дни своего существования, словно призрак, которому не суждено узнать секреты беспредельности чувств - глубины печали и вершины радости... 
Странное ощущение, что боль, расцветающая в спине, проходит, породило новую фантазию - словно бы во все его члены потянулись маленькие тонкие щупальца. Крики солдат становились все громче. Миранда превратилась в крошечную черточку на фоне серебряной бесконечности. Еще мгновение Эстебан не мог решиться - вернулся страх, - но потом в его памяти возникло лицо Миранды, и все чувства, которые он подавлял девять дней, вырвались, сметая страх, наружу. Серебристые, безупречной чистоты чувства, кружащие голову и поднимающие в небо. Словно слились воедино и закипели у него в душе гром и огонь. Необходимость выразить это чувство, перелить в форму, достойную его мощи и чистоты, буквально ошеломила Эстебана. Но он не был ни певцом, ни поэтом. У него остался лишь один способ выразить себя. Надеясь, что он еще не опоздал, что дверь в мир Миранды еще не закрылась навсегда, Эстебан нырнул в реку, разбив отражение полной луны, и с закрытыми после удара о воду глазами поплыл из последних своих сил.